Слушая музыку.

[imb_irj]

В детстве и юности я заслушивалась пластинками скрипичных гигантов: Ойстраха и Когана. Это было абсолютное волшебство. И, хотя я с семи лет была уверена, что стану музыкантом ( это было настолько ясно, что об этом не надо было ни отдельно думать, ни об этом как-то разговаривать, и я просто делала шаг за шагом в нужном направлении), мне и в голову прийти не могло, что я когда-нибудь дорасту эту музыку играть.
И, много лет спустя, когда я уже играла на альте, я наконец посмотрела в ноты концерта Чайковского. И они были не выжжены на скрижалях сияющим светом, а написаны, как обычно ... нотами...
Но всё равно между чёрными точечками на бумаге и звуками с пластинки было волшебство.

Теперь я больше не удивляюсь и "не падаю со стула", если удаётся сыграть любимые произведения
( некоторые поздние квартеты Бетховена, "Американский" Дворжака, фортепианные
квинтеты Шумана или Дворжака, (который я просто обожаю), Пятую Чайковского, Четвёртую Брамса, Брандербургские Концерты Баха), но всё равно что-то замирает внутри (на концертах), потому что во время репетиций происходит подробная работа, а это нечто другое. Произведение растёт и развивается ( как ребёнок), и каждый голос в произведении развивается ( тоже как ребёнок), и ищет свою роль и выстраивает социальные связи ( как ребёнок в семье). Поэтому при тщательнейшей самостоятельной подготовке собственного голоса, с прослушиванием записи с нотами, и ещё лучше, и с нотами, и с партитурой, самое интересное и сложное начинается именно на репетиции.
А если я прихожу со своими идеями, и выясняется, что опытные и старшие коллеги уже неоднократно исполняли это произведение в концертах, и многое хотели бы оставить так, как оно получалось наверняка, то надо идти на компромисс.
Иногда я "отвоёвываю" свои идеи по исполнению, например, моих соло, а иногда, основательно поспорив, и защитив свою точку зрения, позже признаюсь себе, что и коллега был прав, и начинаю играть немножко "по его". И моему упрямству есть предел.

В оркестре история похожая, но простору меньше. Гораздо меньше. Но он всё равно есть.
Неоднократно приходилось участвовать в том, как дирижёр "ломал" стандартную трактовку произведения, и "перестраивал" всё по-своему.
Например, мне довелось поучаствовать в работе над Четвёртой Симфонией Чайковского Симфоническом Оркестре Западно-Германского Радио ( WDR Sinfonieorchester Köln), под руководством Семёна Бычкова.
Мучительнейшие это были репетиции, доложу я вам, милостивые господа!
Маэстро придирался к каждому такту, к каждому мелкому мотивчику, и не было не одному въевшемуся штампу спасения от него. Многие оркестранты злились ужасно, и с репетиций все выходили измочаленные и вымотанные. Репетировали четыре дня ( всю программу).
За этим следовали четыре концерта, два выездных, и два в Кёльне в Филармонии, причём последний с записью на телевидение.
Первый концерт был довольно шаткий. "Переиначенная" симфония потрескивала по швам.
Оркестр осторожничал и притормаживал, чтобы вписаться в замысловатые и непривычные повороты темпа. Играли по принципу "ушки на макушке, рука на ручном тормозе".
На втором концерте вошли во вкус ближе к финалу, а в третьем и четвёртом концертах структура уже устоялась и можно было свободнее музицировать.
Стоит ли говорить, что это лучшее исполнение Четвёртой Симфонии, в котором я принимала участие.

И почему я это так подробно рассказываю?

А именно потому, что для меня невозможно сравнить музыкальное произведение, даже самое любимое, по восприятию и действию с произведением, которое я уже играла. Хотя бы и винтиком среднего голоса в общей массе.

А иногда происходит следующее: музыка настолько входит в плоть и кровь, что ты её слышишь, и понимаешь: вот оно! Люблю не могу! Тыщу раз играла!
Там потом такая тема...
А что это, и кто написал, вспомнить не можешь... И начинаются часы мучений... Ходишь и мычишь, пока с облегчением не вспомнишь, что же это было.

Пойду, послушаю чего-нибудь...
Или попробовать эту запись Симфонии Чайковского найти?